А.Фельдман. Портрет (4-6)

Продолжение книги. Начало, Главы 1-3

Портрет

4

О том, как фотографировать «на» портрет написана уйма книг. Для тружеников фотоателье, пока еще население в них нуждалось, были созданы даже методички на эту тему.
В руководствах по созданию портретов, авторы сосредотачивались с основном на разнообразных схемах «правильного» освещения. Считалось (и писали так, и сами в то верили), что свет формирует характер модели. Писали и о том, как правильной расстановкой осветителей скрывать дефекты лица и фигуры, украшать и оживлять оные…

Основным условием создания портрета, отвечающего задачам и так далее, считалось «правильная» постановка света. Ремесленники фотографии считали, что свет всему голова. Во всем остальном в ателье царили стандарты поз, ношения одежды, выражений лиц и направлений взглядов. Но в тезисе об основополагающем главенстве света в фотографии мало чего фотографического. Разработка освещения не менее важна и в живописи. Впрочем, кроме музыки, во всех видах искусств восприятие произведений требует освещения. Да в музыкальной форме композиторов волновала возможность использования света. Скрябин, например, предложил соединение музыкальной и световых техник. Конечно, в фотографии свет важен. Это наиболее активный инструмент. Из всех искусств, только в фотографии свету отведена одна из главных ролей в управлении выразительностью. Но… Но создать портрет только мастерской установкой света не получится. В кино, к примеру, мастер по свету фигура значимая для творческого процессе, но далеко не главная. Если продолжить аналогии с кинематографом, то, пожалуй, режиссерские способности и умения фотографа более существенны в фотографии портрета. Заимствования ролей в творчестве художников разных видов искусств дело обычное. Оставаясь на съемочной площадки ателье, студии или любого интерьера фотограф руководит не только инструментами обеспечения процесса, но и поведением модели. Явно и исподволь, созданием управляющей ситуации, фотограф ведет объект съемки к тому состоянию, которое мы называем портрет.

Все возможные, называемые в ремесленной фотографии – классическими, схемы освещения были заимствованы из живописи. Живописцы, в свою очередь, показывали в произведениях освещение так, как они это видели в жизни. Это было одним из условий естественности восприятия сюжета.
Постепенно продвигаясь по собственному пути, мастера фотографии экспериментировали в поиске оригинальных схем освещения. Наппельбаум, например, намеренно ограничил освещение объекта съемки одним источником. Пожалуй, это скорее был подсознательный протест против засилья однообразной осветительной традиции в салонной фотографии. Фотолюбители, тем не менее, в большинстве стремятся именно к старинным осветительным традициям. Получается только не у всех. И странно, казалось бы. Что за осветители были у тех архаических ремесленников, которые и приборов-то не имели. Все фотоателье в качестве осветительных приборов использовали окна, оконные фонари в потолке и разнообразные отражатели и оттенители. А поди ж ты, получались исполненные благородства лица на парадных карточках в мягкой тональности с плавными переходами полутонов, изобилие которых потрясало.
Профессионалы сегодня используют мощные много приборные системы, в сущности мало чем отличающиеся по принципам и методике.

Освещение, предложенное Наппельбаумом казалось новаторским. Но и ему были аналоги, как, например, узкие пучки света, бьющие из отверстий стены. Для традиции в фотографии портрета это был прорыв. Из почти незаметной игры света на поверхности формы, стремящегося, как казалось, к бестеневому рисунку освещения, он ввел в ателье мощный ударный свет с резким разделением светов и теней. Такие прорывы дело редкое. Нужно заметить, что мягкое, заглаживающее поверхность формы, освещение все же наиболее распространено в любительской портретной фотографии. Похоже по многочисленным однотипным предложениям в теме портрета они вообще не задумываются о том, что освещение не только средство создания доброкачественного по техническим характеристикам изображения. Освещения активно взаимодействует с объектом и участвует в формировании его выразительности. Но не отдельно, как это существовало и есть в практике ремесленников и большинства фотолюбителей, но одновременно с другими инструментами выразительности. Это связанный набор средств влияния. Создавая соответствующее настроение у объекта съемки, следует одновременно работать со светом. Или наоборот, художник так взаимодействует с моделью, чтобы вписать позу, состояние души в заранее задуманную постановку света.
К сожалению, мы можем видеть на огромном количестве примеров работ любителей и профессионалов, что освещение просто используется как техническое поле достаточного освещения. Свет снова возвращают к ремесленному стандарту.

Свет, разумеется, в фотографии еще и технический элемент. Есть границы необходимой и достаточной силы света для получения технически доброкачественного изображения. Но направление потока света и способ его формирования – это инструмент управления выразительности.
Задача все та же: выявить характерные особенности лица и фигуры Личности, создавая вместе с тем оригинальный эстетический объект, запоминающийся новизной компоновки деталей фигуры и предметов окружения в соответствующем освещении.
Это важно.

Характер освещения связан в нашими впечатлениями и наблюдениями его в естественной среде. Не нужно объяснять характер освещения «грозного грозового неба» или «ласкового утреннего света». Эпитеты в сущности показывают реакции человека на определенные природные формулы освещения. Характер освещения человек придумал сам и такое отношение к свету давно стало традицией и даже эстетической нормой. Уж кто только не ахал, глядя на красивый закат. Традиция и удовольствие, как первичная оценка покоя, безопасности, сформировали эстетический эталон освещения. Правильно поставленный свет провоцирует и направляет реакции зрителя, на которые рассчитывает автор.

Характер света зависит от угла падения на объект и степени рассеивания. Жесткий, режущий свет от источников направленного света впечатляет зрителя авторским давлением. Зрителя как бы вынуждают читать форму, подчиняясь воле автор и следовать за его линиями внимания, созданными жестким светотеневым рисунком. Направленный острый боковой, заднее боковой и задний света усиливают впечатление решительности, воли, стремительности. Рассеянный свет, располагаемый ближе к аппарату,
смягчает, умиротворяет. Этот свет в большей степени отдает инициативу выявлению формы и главный акцентов ее зрителю. В рассеянном освещении оттенков и переходных состояний не счесть. Весь человек вмещается в этом промежутке. Важны оттенки и умело подобранные степени жесткости или, наоборот, мягкости света.

Но сам по себе свет не делает характер. Свет подчеркивает, описывает и выявляет особенности формы лица и фигуры. Но их еще необходимо создать, используя работу с моделью, давая ей указания и изменяя позу, жест, повороты и мимику. Но, если модель не управляема, то автору придется поработать стимулом, чтобы собой вызывать у модели соответствующие состояния

История живописи сохраняет несколько видов портретов. В сущности они различаются необходимостью художника приспосабливаться к вкусам заказчиков В фотографии прижились только парадный и бытовой. В более поздние времена выкристаллизовался еще и художественный, который еще называют творческим. Все эти слова, конечно, чепуха, суета сует. В любом изображении, даже отчаянно ерундовом, есть элементы творчества и художественного влияния, чтобы отделить фотографию от камня или забора. Вопрос лишь в степени авторской оригинальной трактовки и вкусе. Новые времена дали обильные всходы оригинальным исканиям. Но, не подкрепленные вкусом, они становятся оригинальничанием или кривляками.

И все же, без прискорбия и с пониманием нормального хода вещей, нужно констатировать, что абсолютное большинство даже удачных и, порой, весьма удачных произведений и даже талантливых авторов – это компиляции из архивов мировых достижений фотографии. Не потому, что авторы заядлые плагиаторы, но потому что труден путь к оригинальному самобытному произведению. И даже незначительные авторские находки отдельных необычных hi-art элементов в произведении делает произведение, если не выдающимся, но, безусловно, заметным, особенным и новаторским.

Итак: свет.

5

Если кому-то все еще кажется, что сделать портрет просто, то это суждение ошибочно.
Хотя… Авторы решают разные задачи, фотографируя людей. Портретной съемкой называют столько всякого, что к портрету имеет отдаленное отношение.

Посадил бабушку на стульчик у стены, щелкнул и…вот тебе портрет. Собачку снял и подписал ее именем (без имени и не портрет как бы, а открытка) – уже и портрет. Девушку поместил у окна ( «портрет у окна» – это вообще фотолюбительский синдром) и ухватил взгляд … вот тебе почти гламурный портрет. Молодость, как ее ни покажи, хороша, вот и карточке достанется от нее впечатлений на как бы портрет.

«Молочница» Вермеера –уж на что великолепна – у окна, а не портрет.
И имя бы сохранилось, а не портрет. Леонардо написал «Мону Лизу»…Вполне возможно, что тогда еще была портретом. Но со временем значимость произведения несравнимо превысило важность персоны, которая изображена. Имя ее утратило личные черты в поименовании этого произведения и стало нарицательным. И «Пионер трубач» и даже «Портрет матери» у Родченко не портреты. Но портрет Мусоргского кисти Репина – портрет. Харизма композитора спорит с мастерством художника.

Ну, и пусть… Мало ли кто, что и чем называет. Названия сущностей не изменяют. Или портрет, или карточка на память, или удачный опус, сбацанный мимоходом…все слова, все названия. «Портрет незнакомки» Крамского вовсе и не портрет без имени, а метафора, назначенная интриговать неизвестностью. Фотографы изобильно одарили мир портретами незнакомок и не смущаются даже плагиатом повторять это название под своими работами.

История определит, было ли в действительности портретом то, что называли оным. «Советское фото» и в 20-е, и в 30-е годы несли в массы культуру фотографического великими портретами вождя или, может правильнее сказать, портретами великого… Там Сталин и Мамлакат . Что с того, что девочка вовсе и не Мамлакат, а Геля Маркизова. Это не портрет, а пропагандистское парадное фото. Или он же с рабочими, и еще про него то там, то сям… Тогда народу казалось, что портреты исторические. Время проверило это предположение на истории и оказалось, что нет. Личности, разумеется, были, но у мастеров, проверенных и допущенных к телу, промашка вышла. Портреты не получились. Что ни автор, то ремесленный парадный стандарт.

Поскольку до попадания в историю путь не близкий, вернемся к портрету. Там еще есть немало важного. Теперь другие времена и замахиваться на портрет никто не запретит. Посмотришь на нынешние портреты «выдающихся» деятелей «местного разлива» и видишь, что и стандарт выпирает тот же, и авторы подбираются по уровню деятеля, как бы и не им же самим. Аристократии не хватает, что ли… Ощущается недостаток настоящих культуртрегеров для вкуса видеть и отличать ремесленников и поденщиков у богатых от мастеров. То ли расчет на ближние растраты эмоций, а там будь что будет. Портретное дело, сдается мне, все же нуждается в преемственности культуры и прочных устоях внедрения вкуса «с младых ногтей», как говаривали в старину. А и в самом деле, что сиюминутному значению сиюминутный портрет…Если не повезет и историческая справедливость грянет забвением по портрету, то не сразу же, это все когда-нибудь потом, а на местные лавры хватит… Сколько той жизни…

Аурой создания Портрета окружены двое: Личность и Художник. Личностей мирового масштаба значимости вряд ли хватит всем желающих прославиться портретом его имени. Портрет уже портрет, если Личность – это интересный, неординарный человек, чьи общественные заслуги может быть широко не известны, но несомненны, а характер, соответственно эго – выдающийся и впечатляющий.
И Художник звание без степеней. Что начинающий, что никакой, что маститый, да пустой, что мастер, да без новаторства, что гигант, гений… Все под одним именем вмещаются без остатка.

Сошлись две личности на крохотных подмостках вокруг кресла у ослепительной рампы фотографического театра, в котором спектакль с диалогами лишь приглашение к портрету. Один уже задан нами как заслуживающий портрета, второй только покушается на имя автора, но его умения, вкус и кураж еще предстоит проявить.

Художник знает свою задачу. (Хотелось бы так думать) Порой уже имеется план компоновки, размещения фигуры, наметки освещения и прочих мастеровитых штучек. Но зачастую это преждевременно и смысла лишено. И, кто говорит, что знал в деталях что будет делать, пожалуй, привирает для солидности. А ведь, если не врет, то и не Художник, а мастеровой. Может быть и со вкусом. Но, в отличие от ремесленного плана, в котором четко прорисован путь от начала до конца, художнический пусть прорисовывается в импровизации. План, конечно есть. Но планируются не схемы и позы, но нечто эфирное, эмоциональное. Настройка, называется, введение в состояние творческого возбуждения. Поскольку хладным разумом портрет не создать, но правильный лик запечатлеть – вполне.

Изначальное условие создание портрета – Личность. Отсюда и не возможность планирования. Предсказать поведение и заранее надеяться на терпеливое и безропотное исполнение команд вряд ли придется. Порой, если и выполнит команды – повернись так, положи руку этак – из вежливости, то вслед за попыткой Художника управлять Личностью как манекеном, отдаст тело в управление, а сам окунется вовнутрь себя и будет сидеть в себе, погруженные в свои мысли. Из осязания Личность как бы исчезнет, упущенная Художником в заботах и манипуляциях. Уселся в рамке этакий истукан с потухшими глазами. Дух его где-то витает в эмпиреях, а внешность без этой неосязаемой субстанции, как оказывается, совсем не так примечательна.

Мы все же не упустили, кажется, тот момент, что портрет делается общением между Личностью и Художником. Вряд ли кто предполагает, что речь идет о содержательной философской беседе или о пламени глубокого взаимопонимания.., надеюсь. Речь идет о завязывании взаимодействия, когда Личность проявит интерес к Художнику как к личности. Понятно, что воздействует (и нередко готовят под действо) интерьер студии. Произведения автора, картины, бутафория, безделушки, драпировка…все направлено на создание эмоционального фона. Пространство, где происходит действие спектакля по созданию портрета, выделяется светом или организуется так, чтобы попадание туда по ощущениям душевного подъема было сродни выходу к рампе. Можно иначе, но важно создать ограниченное, выделенное пространство действия, в котором умещаются только два человека. Работает все, что попадает в поле зрения. Манеры Художника, уверенные перемещения, сосредоточенность, соответствующий (тут уж чему…вопрос отдельный) внешний вид…все работает на состояние Личности. Но так же и реплики, и такт, и умение поддерживать непринужденную обстановку… Личность необходимо расположить и заинтересовать, если не к себе, то к развитию действия. Это обоюдное настраивание на канву, пишущегося по ходу действия, спектакля и совместное продвижение к кульминации – к портрету.

Портрет мало походит на мастеровитое тачание поделки из как бы необтесанной болванки. Портрет это импровизационное взаимодействие, в котором сплавляются мастерство ведущего и значимость ведомого в художественный образ. Он витает в атмосфере действа, им еще нужно исхитриться овладеть. Это высокий уровень. Есть и другие.

Отметим, однако, что отразить внешнюю оболочку, даже выставленную технически в приятную позу, задача не Художника. Приятное в созерцании некоторых пятен, полос и более сложных форм, конечно, есть. Это удовольствие имеет глубоко биологические основания. Уж что-что, а угрожающий жест от ласкающего отличает не только человек. Построить телом нечто вызывающее приятность – задача не простая, художественная, но уровня художественной мастеровитости. Сделав это, автор отсылает зрителя к формальным канонам биологии позитивных эмоций. Художественной неповторимости и совершенству необходима мастеровитость, но лишь для умения достигать, но не в повторении чьих-то удачных достижений. Ремесленные портреты, как это в большинстве было в прежние времена в условиях ателье, были канонизированы и в позах, и в освещении и даже в мимике. Заказчик отвечал мастеру той же стандартной канонизированной маской и стереотипом напряженного ожидания момента, когда «птичка вылетит». И поныне, у многих людей при фотографировании появляется вот то, хорошо усвоенное по старым ремесленным фотографиям, «правильное» выражение «для фотографирования».

Мастерством нужно владеть. В портрете особенно. Там действо, а не эксперимент в учебной программе «портрет». И это не пустяковина, постигаемая из чтения инструкций к фотоаппарату или книжек со схемами освещения. И это совсем не то, чем может Художник пренебрегать, отвергая низкое ремесло в сиянии высокого искусства. Этим славятся фотолюбители – пренебрегать классическим и мастерством обыкновенного. Они все без исключения в мыслях и декларациях креативны донельзя и ужасно инновационны. А по результатам судя просто безграмотны и амбициозны без всяких на то оснований. И творческие потуги на многих фотографиях показывают обыкновенные попытки вновь изобрести велосипед умения вместо того, чтобы давно взять опыт, научиться и действительно попытаться продвинуться дальше, став на плечи предшественников. Без ремесла, креативность – увы – всего лишь забава, игра в «так получилось» и вынужденное сползание в стереотипы. Они даже многим любителям кажутся достижениями. Но кажутся только потому, что они просто не знали, что это было и не обучились этому, чтобы приемы стали простыми инструментами. Ведь достижение классиков становятся инструментами.., если уметь их выделить и освоить, разумеется. Ремесленная задача фотографирования «портретов на память», попросту говоря – запечатления, совсем не проста. И этот уровень в движении к портрету не перешагнуть.

Есть много разных путей освоения ремесла. Конечно, нужны технически е знания. Многие фотолюбители останавливаются на этапе «уже получается» Следующий этап все же не художество, но все еще ремесло. Нужно научиться повторять технику ремесленников: способы и приемы освещения, позирования, управления светами и тенями, контрастом и плотностью, резкостью и размытостью, ретушированием полуфабриката и готовой фотографии, Уровень ремесленного мастерства определяется умением повторить в точности сюжет, будь то фотокарточки фотографа фотоателье или произведения великого художника фотографии. Делать это очень сложно. Но уметь это делать признак уверенного мастерства. Кстати, в подготовке живописцев, копирование картин мастеров – обычная, даже тривиальная задача приобретения мастеровитости. Да и в обучении другим искусствам этот метод приобретения навыков и овладение инструментами работает отлично. У нас этому просто не учат. Не умеют и, не редко, и не знают.

6

Много рассказано в разных источниках о схемах и конкретных технических деталях подготовки места съемки. Полезно знать. Но немало и остается во власти провидения, случая и наития. Конечно, без неосознанного проблеска озарения не обойтись. Будет вдохновение, будет полная отдача творчеству, придет и удача. Однако удачу следует ожидать и уметь не упустить.

В фотоателье прошлых веков на мощной треноге крепился здоровенный ящик – фотоаппарат с матерчатой светозащитной накидкой. Объектив направлялся в лоб клиента. Чуть выше, чуть ниже не очень и допускалось. Стандартом был уровень глаз клиента. Фотолюбитель все еще пребывает в глубокой нирване этого стандарта.
Его ведет требовательный стандарт клиентов. Старинный прием даже «усовершенствован». Фотолюбитель снимает почти все с уровня своих глаз. Отклонения (присядет порой или ляжет, того и гляди…) рассматриваются как причуды. Это, кстати, зафиксировано в качестве курьезов съемки), а не обыкновенные технические действия.
Профессионалы потребительского рынка фотографии не в меньшей степени страдают этой болезнью традиции и стереотипа. Причины понятны. Все художники разных искусств, рассматривают объект (реально или в воображении) именно на уровне глаз. И зрители визуальных искусств видят произведения не иначе, как на том же уровне. В фотографии, как мы уже обсуждали, угол съемки и высота оси объектива в съемке объектов имеет иное значение для выразительности и являются творческими инструментами фотографического метода.

Фотография интересуется предметом, связями предметов и связями деталей в предмете. Потому и предмет в фотографии показывается не в обыденном значении – это было бы копирование или запечатление. Предмет в интерпретации фотографа не рассматривается так, как он есть. Он показывается, в авторской интерпретации его естества. Творчество в фотографии отличается от обыденного запечатления даже и любопытных сценок. Публике желаема эпатажная фотография. Телевидение показывает новости в этом стиле. Ничего не рассматривать, ничем иным не наслаждаться, как только ударными (по чувствам) зрелищами. Безопасно потому что изображение, а не реальность и дает эмоциональную пищу. Удовольствие не от красоты, а от суррогата полноты жизни.

Художественная фотография не осваивает целинные просторы обезвреженных от прекрасного мозгов обывателей, не обучает, не вовлекает. Она занимается искусство. И ею интересуются не все. Это естественно и вполне разумно для gomo, который еще не во всех особях достиг состояния sapiens.
Необычному представлению предметов и деталей есть место в фотографии как искусство, как и тем инструментам съемки, о которых здесь идет речь: уровень съемки, ракурс и расстояние между аппаратом и объектом.

Вообще говоря, вечно спешащий человек видит далеко не все, что и мог бы увидеть в окружающем мире. Он ограничивает себя. Окружающий мир рассматривается только с уровня глаз. Все, что ниже и выше, человек видит под углом. Степень подробности поверхностей окружающих предметов зависит от расстояния и от времени рассматривания. Мы видим в окружающем мало. Мы пробегаем. Фотография принципиально необычно подает мир человеку, как бы останавливаясь вместе с ним и представляя невидимую ранее картинку для подробного рассматривания. Мы обычно видим вскользь, опуская многочисленные детали. Наше зрение вообще не видит картину разом. Глаз острейшим лучиком внимания скользит по предметам, выискивая стимулы и выстраивая образ мира. Фотография изменяет мир, подменяя рассматривания во времени бесконечностью рассматривания.
Для фотографии такие особенности человеческого существования предоставляют море возможностей для того, чтобы поражать человека необычным в обыкновенном. Это необъятное поле для открытий средствами, так называемой, документальной фотографии. Что говорить о безграничным вариациях в художественной фотографии. Художественная (как, впрочем, и живопись, и другие искусства) не менее документальны, но не ограничены глупостью. Художники фотографии не сдерживают творчество в рамках подражания, отображения окружающего мира. Они изменяют образ мира, показывая его, тем не менее, как иллюзию настоящего. Их умения преобразовывать факты среды в образы воображения преодолевают все примитивные установки границ, навязываемых фотографии. В до фотографические времена требования тщательному подражанию природе выдвигались и другим искусствам. Это вечная борьба невежества и примитива с новаторством.

В портрете внимания зрителя приковано к деталям лица и окружающим предметам. Последние даже можно рассматривать как виртуальные детали некоего единого образа облика Личности. В этом явлении проявляется некоторое сродство портрета и натюрморта в их фотографических интерпретациях. Естественно, комбинируя с набором предметов в световом пространстве вокруг объекта или изменяя форму деталей, связи между ними можно управлять выразительностью. Портрет ведь не только изображение лица. Предметы окружения притягивают внимание и разделяют интерес между, собственно, лицом и предметами окружения. Изменяются акценты. И в портрете предметы окружения являются инструментами направления внимания зрителя. В этой роли используют, например, одежду. Живописцы, тщательно выписывая фактуру тканей, конструкции аксессуаров чем «прибавляют» впечатления прочим деталям, как лицу, осанке, жесту.
В более поздние времена, когда стандарты комбинаций в портретной живописи приелись, начали смещать акценты деталей формы. Лица, предметы окружения подвергали искажениям, вплоть до значительного отклонения от реалистического подобия в угоду виртуальному подобию, которое строилось из материала впечатлений Художника от Личности. Макияж, прическа, смачивание глазного яблока для особенного блеска в фотографии и тому подобное направлено влиять на выразительность –управлять впечатлением.

Аналогичное влияние окружения и выразительностью используют не только при создании портрета, но и в рекламной, представительской фотографии. Цели различаются. Как ни странным может показаться, но в портрете Художник стремиться создать (хотя и не задумывается об этом, но провоцирует достижение этой цели) образ не для того, чтобы впечатлить конкретного человека. Не его задача и удовлетворение определенного круга людей. Портрет – это и не создание образа в подтверждение каких-то идей. Художником руководит заинтересованность общества в этой Личности. Он делает портрет Личности для общества.

Фотография отдала дань канонам живописного портрета более чем столетием подражания. В фотографии приелась лобовая дотошная последовательная реалистичность передачи деталей, создания портретного сходства. Общество не ожидает от портрета дотошного копирование черт. Те, кто будет рассматривать портрет через много лет после того, как уйдет из жизни последний, кто помнил внешний облик Личность, будут созерцать образ, а не копию. Конкретное уйдет, историческое займет его место.

А.Фельдман (feldman2010)
photo_discuss

Комментарии (2) на “А.Фельдман. Портрет (4-6)”

Оставить комментарий

*

Календарь
Август 2010
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июль   Сен »
 1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031  
Прошлое